Уголовно-правовая и гражданско-правовая необходимость

С принятием Конституции Российской Федерации 1993 г., провозгласившей высшей ценностью человека, его права и свободы, возрос интерес к личности в жизни современного общества. Особенности исторического развития российской государственности повлияли на то, что внимание к роли личности и изменениям в нормативно-правовом регулировании в этом направлении приобрели особую актуальность.

Согласно ч. 2 ст. 45 Конституции Российской Федерации каждый вправе защищать свои права и свободы всеми способами, не запрещенными законом. Однако является ли нарушением данной нормы действия граждан, нацеленные на предотвращение ущерба собственным интересам, когда они вынужденно причиняют вред другим охраняемым законом интересам или нарушают чужие субъективные права? На данный вопрос дать однозначный и лаконичный ответ не представляется возможным. Так, совершение деяния в условиях крайней необходимости исключает преступность деяния, однако это обстоятельство еще не означает, что правонарушитель избежит всякого наказания; да, меры уголовной ответственности применить нельзя, если мы, конечно, не говорим о судейских ошибках, но в некоторых случаях к нему могут быть применены иные меры, например, меры гражданско-правовой ответственности.

Впервые полноценное понятие крайней необходимости в российском праве появилось в Воинском уставе Петра I 1716 г., хотя упоминания о крайней необходимости можно обнаружить и в Соборном уложении 1649 г[1].

Понятие крайней необходимости можно в целом охарактеризовать как ситуацию, в которой лицо в целях самозащиты своих прав может реализовать субъективное право[2] на причинение допустимого и правомерного вреда интересам третьих лиц, общества или государства для устранения грозящей ему или третьим лицам опасности[3].

Стоит отметить, что в отечественном праве de jure крайняя необходимость стала считаться обстоятельством, исключающим преступность деяния, лишь с принятием Уголовного кодекса РСФСР 1960 г. При этом крайняя необходимость определялась как действие, направленное на «устранени[е] опасности, угрожающей интересам Советского государства, общественным интересам, личности или правам данного лица или других граждан, если эта опасность при данных обстоятельствах не могла быть устранена другими средствами и если причиненный вред является менее значительным, чем предотвращенный вред»[4].

В настоящее время легальное определение крайней необходимости, содержащееся в УК РФ 1996 г., незначительно отличается от того, которое можно было увидеть в УК РСФСР 1960 г. Единственное изменение – порядок, в котором упоминаются субъекты-носители интереса. Если раньше на первое место возносились интересы государства, затем общества и лишь в последнюю очередь интересы отдельного человека, то сейчас все упоминается в обратном порядке.

Новеллой действующего УК РФ являлось введение понятия превышения пределов крайней необходимости. Согласно ч. 2 ст. 39 УК РФ «[п]ревышением пределов крайней необходимости признается причинение вреда, явно не соответствующего характеру и степени угрожавшей опасности и обстоятельствам, при которых опасность устранялась, когда указанным интересам был причинен вред равный или более значительный, чем предотвращенный. Такое превышение влечет за собой уголовную ответственность только в случаях умышленного причинения вреда». При этом совершение преступления при превышении пределов крайней необходимости по п. «ж» ч. 1 ст. 61 УК РФ признается смягчающим обстоятельством.

Как правило, в условиях крайней необходимости грозящая опасность устраняется путем совершения активных действий. Однако в ряде случаев акт крайней необходимости может быть осуществлен посредством бездействия (напр., в случае коллизии юридических обязанностей лицо предотвращает причинение большего вреда, исполняя лишь одну из обязанностей при невозможности исполнения обеих)[5].

Исходя из вышеперечисленного, представляется возможным сформулировать ряд условий правомерности крайней необходимости[6]:

  • разнообразие источников опасности, т. е. источником опасности могут выступать опасные действия человека, животных, физиологические процессы в организме человека (напр., голод, жажда), стихийные силы природы, коллизия правовых обязанностей и др.

Неоднозначно разрешается вопрос об отнесении к актам, совершенным в состоянии крайней необходимости, противоправного действия, совершенного с целью предотвращения вреда, вызванного другими общественно опасными действиями этого же лица[7]. По мнению Ю. М. Ткачевского, «когда речь идет о деятельном раскаянии, поощряемом законодателем, причинение имущественного ущерба для спасения человека следует признавать актом крайней необходимости» (напр., если лицо нанесшее тяжелые ранения другому человеку, неправомерно завладевает автомобилем без цели хищения лишь для того, чтобы доставить пострадавшего в больницу и предотвратить смерть последнего)[8].

От указанных актов следует отличать провокацию крайней необходимости – умышленное создание лицом «ситуаци[и] крайней необходимости лишь для того, чтобы под видом предотвращения большего вреда причинить вред другому правоохраняемому интересу»[9]. В подобных случаях лицо несет уголовную ответственность за причиненный вред на общих основаниях[10].

  • наличность опасности, т. е. предполагается, что опасность уже возникла, но еще не исчерпана, либо существует непосредственная угроза правоохраняемым ценностям;
  • действительность опасности, т. е. опасность должна существовать в реальном мире, а не в воображении действующего субъекта или в его образах, возникающих без внешнего раздражителя – галлюцинациях.
  • правоохраняемость интереса, т. е. интерес сам по себе может быть любом, но он должен охраняться с помощью правовых средств;
  • причинение вреда (по общему правилу) третьим лицам, их имуществу или правоохраняемым интересам, а не источнику опасности;
  • причинение вреда является единственным средством устранения грозящейся опасности.

Данное условие получило неоднозначную оценку в правовой доктрине. Основной аргумент сводится к тому, что весьма затруднительно требовать от лица, находящегося в экстремальной ситуации, характерной для состояния крайней необходимости, выбирать наиболее оптимальное средство устранения опасности[11]. Представим себе ситуацию: на проезжую часть выбегает ребенок, и в это время водитель в целях предотвращения наезда на ребенка резко разворачивается и врезается в витрину элитного магазина, хотя он мог свернуть в противоположную сторону, не причиняя ущерб владельцу магазина[12]. При строгом следовании одновариантному условию водителя можно привлечь к уголовной ответственности по ч. 1 ст. 167 УК РФ за умышленное уничтожении чужого имущества. Однако разумность данного решения ставится под сомнение[13].

  • отсутствие превышения пределов крайней необходимости – причинения вреда, явно не соответствующего характеру и степени угрожавшей опасности и обстоятельствам, при которых опасность устранялась (ч. 2 ст. 39 УК РФ). При этом стоит обратить внимание на то, что причинение вреда равного предотвращенному считается превышением пределов крайней необходимости. Подобное решение законодателя нельзя признать однозначно обоснованным, а потому в различных правовых системах данный вопрос разрешается иным образом[14]. Так, например, согласно ст. 20 Уголовного кодекса Испании «не подлежит уголовной ответственности тот, кто в состоянии необходимости, для предотвращения вреда себе или другому лицу наносит вред или ущерб правам другого лица или нарушает обязательства, если … причиненный вред не больше вреда, который был предотвращен [выделение – С. С.]»[15].

Если сопоставление ценностей одноименных правоохраняемых интересов или одинаковых объектов поддается арифметической оценке, то в случаях их разнородности возникают определенные трудности[16]. По этой причине рекомендуют обращать внимание на расположение разделов Особенной части Уголовного кодекса РФ[17], отражающее приоритетность охраняемых Уголовным законом ценностей.

Дискуссионным остается вопрос о правомерности причинения смерти в условиях крайней необходимости. Право на жизнь – является одним из базовых прав, гарантированных не только Конституцией Российской Федерации 1993 г[18]., но и Всеобщей декларацией прав человека 1948 г[19]. Вместе с тем Основной закон устанавливает, что «[с]мертная казнь впредь до ее отмены может устанавливаться … [лишь] в качестве исключительной меры наказания за особо тяжкие преступления против жизни при предоставлении обвиняемому права на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей»[20]. Кроме того, существует иные обстоятельства, которые не рассматриваются в качестве нарушения права на жизнь. Так, согласно Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 г. лишение человека жизни является правомерным, когда оно является результатом абсолютно необходимого применения силы, т. е. в целях защиты любого лица от противоправного насилия, осуществления законного задержания или предотвращения побега лица, заключенного под стражу на законных основаниях, а также для подавления, в соответствии с законом, бунта или мятежа[21]. Наличие подобных исключений не исключает существование других. По этой причине такие авторы, как Н. С. Таганцев[22], И. И. Слуцкий[23], Н. Н. Паше-Озерский[24], Ю. А. Демидов[25],   З. Б. Соктоев[26], Д. Ю. Гончаров[27], С. Г. Гончарова[28], допускают правомерность причинения смерти в условиях крайней необходимости. При этом высказываются утилитаристские мнения о правомерности причинения смерти одному человеку или нескольким, если это помогает спасти жизни большему количеству людей[29]. Однако в юридическом сообществе остаются приверженцы мнений о том, что нельзя лишать человека жизни даже в условиях крайней необходимости. С данным утверждением соглашаются А. М. Станкевич[30], А. Н. Игнатов[31], Т. Ю. Орешкина[32].

Исходя из вышесказанного следует, что лишение жизни человека может быть признано актом крайней необходимости лишь в исключительных случаях. При этом судебная практика по данным делам весьма неоднозначна, что заставляет юридическое сообщество претерпевать некоторые трудности, которые отчасти могли быть решены путем издания соответствующего постановления Пленума Верховного Суда РФ.

Несмотря на тот факт, что причинение смерти в условиях крайней необходимости во спасение большего числа жизней в целом признается правомерным, некоторые случаи заслуживают особого внимания[33], поскольку, например, санкционирование особого права на причинение смерти невинным гражданам дает почву для злоупотребления данным правом.

Так, согласно российскому законодательству в случае возникновения реальной опасности гибели людей или экологической катастрофы из-за отказа воздушного судна (плавательного средства) подчиняться требованиям о посадке (остановке) и при этом были исчерпаны все обусловленные сложившимися обстоятельствами меры, необходимые для его посадки (остановки), Вооруженные Силы Российской Федерации применяют оружие и боевую технику для пресечения полета указанного воздушного судна (плавательного средства) путем его уничтожения[34]. Приняв во внимание, что подобные нормы[35] содержат обязанность Вооруженных Сил Российской Федерации уничтожить судно вместе с пассажирами на борту, то некоторые решения могут быть необдуманными, повлекшими гибель невинных людей, т. к. достаточного времени для поиска оптимального варианта не было.

Одним из ярких примеров поспешного использования военного оружия против террористов является бомбардировка Катыр-Юрта, произошедшая с 4 по 7 февраля 2000 г. в ходе Второй чеченской войны, в результате которой было убито, по разным данным, от 46 до 167 человек[36].

Граждане, которые потеряли членов семьи в ходе бомбардировки, не согласились с решением Вооруженных Сил применить оружие, а некоторые из жителей смогли добиться правосудия в Европейском Суде по правам человека[37]. Из текстов решений можно сделать несколько выводов: во-первых, действия властей нарушали право на жизнь в отношении погибших родственников заявителей, гарантированное Конвенцией о защите прав человека и основных свобод 1950 г.[38], во-вторых, власти были склонны считать, что «нападение и его последствия стали результатом применения силы, которая была абсолютно необходимой для защиты населения»[39], т. е. бомбардировка происходила в условиях крайней необходимости, в-третьих, Суд указал на теоретическую возможность признания правомерным применения силы в данном деле, однако усомнился в том, что был соблюден баланс между целью и средствами ее достижения[40], что в совокупностью с изученными материалами дела позволило признать, «что [хоть] операция … преследовала законную цель, она не была спланирована и проведена с необходимой степенью осторожности по отношению к жизни и здоровью гражданского населения. Следовательно, государством-ответчиком было допущено нарушение своего позитивного обязательства по защите жизни … [граждан, погибших] во время операции»[41].

Вместе с тем, Страсбургский суд отметил, что оснований для прекращения уголовных расследований на территории России не было, а заключения военных экспертов о законности и соразмерности ситуации были необоснованными[42], что, впрочем, не помешало российским следователям неоднократно возбуждать и прекращать уголовные дела «в связи с отсутствием состава преступления».

Институт крайней необходимости имеет большое значение не только в уголовном праве. Понятие крайней необходимости является межотраслевым. Так, можно отметить, что условия правомерности крайней необходимости, вопросы их соразмерности регулируются уголовным (ст. 39 УК РФ) и административным правом (ст. 2.7 КоАП РФ), а «на долю гражданско-правового регулирования выпадает порядок возмещения гражданско-правовых последствий таких правозащитных деяний (ст. 1067 ГК РФ)»[43].

 Так, согласно абз. 1 ст. 1067 ГК РФ вред, причиненный в состоянии крайней необходимости, должен быть возмещен лицом, причинившим вред. Однако из этого общего правила есть исключения: учитывая обстоятельства, при которых был причинен вред, суд может возложить обязанность его возмещения на третье лицо, в интересах которого действовал причинивший вред, либо освободить от возмещения вреда полностью или частично как это третье лицо, так и причинившего вред[44]. Данное решение законодателя некоторыми авторами считается необоснованным, поскольку по общему правилу возмещение вреда возлагается на его причинителя, а не на лицо, в чьих интересах он действовал, что, по справедливому замечанию, не может являться эффективным и достаточным стимулом для совершения активных действий в условиях крайней необходимости[45].

Согласно гражданско-правовым нормам возмещение вреда может происходить в следующих комбинациях[46]:

  • полное возмещение вреда лицом, являющимся причинителем вреда, действовавшим в состоянии крайней необходимости (далее – Пв);
  • частичное возмещение вреда Пв и освобождение третьего лица, в интересах которого действовал причинитель вреда (далее – Л3) от его возмещения;
  • возмещение вреда Пв и Л3 по принципу долевой ответственности;
  • освобождение Пв от возмещения вреда и частичное его возмещение Л3;
  • полное возмещение вреда Л3;
  • освобождение Пв и Л3 от возмещения вреда.

При этом, заслуживают особого внимания два обстоятельства: какова в действительности степень вольности судьи при определении лица, которое должно возместить причинение вреда, и в каких случаях судья может освободить и причинителя вреда, и третье лицо от возмещения вреда? Ответы на данные вопросы не представляется возможным обнаружить ни в действующем законодательстве, ни в разъяснениях Верховного Суда РФ.

Остановимся подробно на первом вопросе. Для иллюстрации его проблематики представим следующую ситуацию: при въезде гражданина иностранного государства N на территорию Российской Федерации у него была обнаружена ВИЧ-инфекция, и согласно российскому законодательству[47] подобное лицо подлежит депортации из Российской Федерации. Можно ли считать действия правоохранительных органов, совершенными в состоянии крайней необходимости, или они имеют иную природу?

В целом, подобные действия органов власти считаются оправданными, что нашло свое подтверждение в практике Европейского Суда по правам человека по делам о высылке ВИЧ-инфицированных иностранных граждан, поскольку право иностранца на въезд или проживание в каком-либо государстве как таковое не гарантируется Конвенцией о защите прав человека и основных свобод[48].

Однако Конституционный Суд Российской Федерации со ссылкой на постановления ЕСПЧ отметил, что высылка иностранца, имеющего проживающих на территории Российской Федерации близких родственников может нарушать право на уважение семейной жизни, гарантированное п. 1 ст. 8 вышеназванной Конвенции, а потому «решение о депортации иностранного гражданина должно быть оправдано крайней необходимостью и быть соразмерным преследуемой цели»[49].

Возникает логичный вопрос: если считать, что данный вред был причинен государством в интересах общества, многонационального народа Российской Федерации, то может ли судья принять решение о его возмещении с каждого человека, проживающего на территории России, от которого был огражден пострадавший, или его следует взыскивать только с государства? Доходя до крайностей, можно допустить вероятность возложения обязанности по возмещению вреда с супруги депортированного гражданина, обосновывая решение тем, что она является физиологически здоровой, а потому ее защита от риска заражения ВИЧ-инфекцией послужила высшим охраняемым благом в данной ситуации.

По этой причине, кажется вполне логичным и обоснованным решение законодателя о том, что именно судья с учетом обстоятельств конкретного дела вправе определять, кто должен возмещать причиненный вред, совершенный в условиях крайней необходимости. Правовая норма, однозначно определяющая субъекта, с которого следует взыскивать ущерб, без учета обстоятельств дела оказала бы негативное влияние на отношение граждан к судебным решениям, т. к. некоторые из них a priori считались бы несправедливыми.

Кроме того, существование подобной нормы в гражданском законодательстве само по себе маловероятно и неразумно: признание лица, причинившего вынужденный вред, единственным субъектом ответственности похоронило бы всякое его желание действовать с благими намерениями, не имея собственных эгоистических интересов, при противоположном решении – можно допустить рост числа случаев проявления подобной гражданской инициативы у указанных лиц, что, в свою очередь, чревато неоднозначными последствиями, которые возникали бы в случаях превышения пределов крайней необходимости.

Если учесть обстоятельство, что действующее гражданское законодательство не рассматривает превышение пределов крайней необходимости в качестве юридического факта, с которым связано наступление или освобождение от возмещения вреда, то получилась бы интересная картина: лицо, в чьих интересах в возникшей ситуации крайней необходимости действует причинитель вреда, претерпевает юридический ущерб, не подлежащий возмещению, при этом возможное нарушение прав третьих лиц давало бы последним субъективное право требовать возмещения вреда с лица, которое само является пострадавшим в данной ситуации.

Для иллюстрации представим пример: супружеская пара прогуливается по городской аллее, и вдруг девушка осознает, что у нее отошли воды. Будучи беременной, Анастасия дает понять своему супругу Михаилу о приближении родов. Неудачные попытки будущего отца поймать такси привели к тому, что он решился воспользоваться оставленным рядом автомобилем. Транспортное средство принадлежало находящему неподалеку Алексею, который, рассчитывая быстро вернуться, оставил одну из дверей открытой, т. к. хотел положить на заднее сидение большой ящик с инструментами. Увидев, что некто уверенным шагом направляется в сторону его автомобиля, Алексей бросил ящик на асфальт и попытался настигнуть незваного гостя. Неправильно оценив обстановку, Алексей напал на Михаила. Началась драка. Михаилу удалось быстро оглушить соперника, сесть в машину и добраться до ближайшего родильного отделения. Оценивая данную ситуацию с точки зрения (гипотетической) нормы, о том, что вред, причиненный в условиях крайней необходимости, должно возмещать лишь лицо, в интересах которого действовал причинитель вреда, можно заключить, что вред, причиненный владельцу транспортного средства, должна возместить беременная девушка, которая, наверняка, не рассчитывала на совершение подобных действий со стороны своего супруга и не одобряла их. Очевидно, что подобная юридическая оценка не согласуется с представлениями о добросовестности, разумности и справедливости.

Резюмируя вышеизложенное, можно заключить, что крайняя необходимость как явление правовой материи многогранно.

Во-первых, изучение ее как института в уголовном праве имеет большой практический интерес, поскольку от правильного определения условий правомерности причинения вреда в состоянии крайней необходимости зависит виновность или невиновность граждан, что осложняется неоднозначностью некоторых из условий. По этой причине, в данной работе был сделан акцент на анализ проблемных ситуаций, проанализированы условия правомерности крайней необходимости, относящиеся как к грозящей опасности, так и к действиям, совершенном при данном состоянии.

Во-вторых, прошедший через призму гражданского права институт крайней необходимости обогатился новыми специфическими чертами. Законодательно оформившийся в качество обстоятельства, исключающего преступность деяния, он выполнял и продолжает выполнять важную функцию – стимулирование граждан на совершение социально полезного действия. В купе с нормами гражданского законодательства данный эффект усилился, т. к. появилась возможность возмещение вреда не с лица, его причинившего, а с лица, в интересах которого он был причинен.

Названные обстоятельства очередной раз указывают на важность института крайней необходимости как для судебной практики, так и для юридической науки. Дискуссионные вопросы несомненно являются точкой опоры для дальнейших преобразований в этом направлении и совершенствования нормативно-правовой базы.

[1] См.: Алешина Е. А. Институт крайней необходимости в законодательстве Российской Федерации (сравнительно-правовой анализ) // Вестник Российского нового университета. Серия «Человек и общество». 2016. № 3. С. 50.
[2] Признание природы данной юридической возможности как субъективного права каждого гражданина подтверждается позицией Верховного Суда Российской Федерации. См.: Определение Верховного Суда РФ от 29.03.2006 № 63-Г06-4 // СПС КонсультантПлюс
[3] См.: Белянская О. В. Понятие и основные способы самозащиты прав и свобод личности // Вестник ТГУ. 2003. № 2 С. 80.
[4] Ст. 14 Уголовного кодекса РСФСР (утв. ВС РСФСР 27.10.1960) (утратил силу) // Свод законов РСФСР. Т. 8. Ст. 497.
[5] См.: Уголовное право Российской Федерации. Общая часть: Учебник для вузов / Под ред. В. С. Комиссарова, Н. Е. Крыловой, И. М. Тяжковой. М.: Статут, 2012. С. 480–489.
[6] Приведено по: Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации (постатейный) / К. А. Барышева, Ю. В. Грачева, Г. А. Есаков. 6-е изд. М.: Проспект, 2016. С. 54.
[7] См.: Уголовное право Российской Федерации. Общая часть: Учебник для вузов / Под ред. В. С. Комиссарова, Н. Е. Крыловой, И. М. Тяжковой. М.: Статут, 2012. С. 480–489.
[8] Там же.
[9] Там же.
[10] Для сравнения: Уголовный кодекс Испании содержит прямое указание, что лицо не подлежит уголовной ответственности, если помимо всего прочего ситуация крайней необходимости не была им спровоцирована. См.: artículo 20 del Código Penal (Ley Orgánica Nº 10/1995, de 23 de noviembre, modificada por la Ley Orgánica Nº 4/2015 de 27 de abril) // WIPO Lex
[11] См., например: Южанин Н. В. Меры защиты в состоянии крайней необходимости // Вестник института: преступление, наказание, исправление. 2015. № 4 (32). С. 24.
[12] Приведено по: Меркурьев В. В. Защита жизни человека и его безопасного существования. М.: Российская криминологическая ассоциация, 2006. С. 344.
[13] См., например: Южанин Н. В. Указ. соч. С. 24
[14] См., например: artículo 20 del Código Penal (Ley Orgánica Nº 10/1995, de 23 de noviembre, modificada por la Ley Orgánica Nº 4/2015 de 27 de abril) // WIPO Lex
[15] Приведено по: Малиновский А. А. Сравнительное уголовное право. М.: Юрлитинформ, 2014. С. 515.
[16] Интересный пример, когда лицо, совершившее разбой, пыталось оправдать свои действия состоянием крайней необходимости «в силу стечения тяжелых жизненных обстоятельства, поскольку ему нужно было отдать денежный долг. Подобные доводы по понятной причине суд счел несостоятельными. См.: Апелляционное определение СК по уголовным делам Верховного Суда РФ от 21 января 2014 г. № 42-АПУ13-5 // СПС КонсультантПлюс
[17] Так же возможно обратиться к ст. 2 УК РФ.
[18] ч. 1 ст. 20 Конституции Российской Федерации (принята всенародным голосованием 12.12.1993) (с учетом поправок, внесенных Законами РФ о поправках к Конституции РФ от 30.12.2008 № 6-ФКЗ, от 30.12.2008 № 7-ФКЗ, от 05.02.2014 № 2-ФКЗ, от 21.07.2014 № 11-ФКЗ) // Собрание законодательства РФ. 04.08.2014. № 31. Ст. 4398.
[19] ст. 3 Всеобщей декларации прав человека (принята Генеральной Ассамблеей ООН 10.12.1948) // Российская газета. № 67. 05.04.1995.
[20] ч. 2 ст. 20 Конституции РФ.
[21] ст. 2 Конвенции о защите прав человека и основных свобод ETS № 005 (Рим, 4 ноября 1950 г.) (с изменениями и дополнениями) // Собрание законодательства РФ. 08.01.2001 г. № 2. Ст. 163.
[22] См.: Таганцев Н. С. Русское уголовное право. Тула: Автограф, 2001. Т. 1. С. 442.
[23] См.: Станкевич А. М. Особенности определения пределов допустимого вреда, причиняемого при крайней необходимости, по современному уголовному законодательству // Известия ТулГУ. Экономические и юридические науки. 2013. № 2–2. С. 195.
[24] См.: Там же.
[25] См.: Там же.
[26] См.: Гончаров Д. Ю., Гончарова С. Г. Причинение смерти при крайней необходимости как форма легитимации насилия // Уголовное право. 2015. № 4. С. 8–12.
[27] См.: Там же.
[28] См.: Там же.
[29] См.: Там же.
[30] См.: Станкевич А. М. Указ. соч. С. 194.
[31] См.: Гончаров Д. Ю., Гончарова С. Г. Указ. соч.
[32] См.: Там же.
[33] Так в одном из дел суд признал правомерность причинения смерти лицом, находившимся в состоянии крайней необходимости, в отношении которого осуществлялось преодолимое физическое и психическое принуждение к данному убийству под угрозой убийства этого лица. См.: Определение Верховного Суда РФ от 02.12.2005 N 48-о05-109сп // СПС КонсультантПлюс
[34] Ст. 7 и 8 Федерального закона от 06.03.2006 № 35-ФЗ (ред. от 06.07.2016) «О противодействии терроризму» // Собрание законодательства РФ. 13.03.2006. № 11. Ст. 1146.
[35]Указанными двумя отечественное законодательство не ограничивается.
[36] См.: В чеченском селе Катыр-Юрт погибло 167 мирных жителей // Новая газета. 21.02.2000. URL: https://www.novayagazeta.ru/articles/2000/02/21/9648-v-chechenskom-sele-katyr-yurt-pogiblo-167-mirnyh-zhiteley (дата посещения: 21.11.2016).
[37] См.: Постановление ЕСПЧ от 15.10.2015 по делу «Абакарова (Abakarova) против России» (жалоба № 16664/07) // СПС КонсультантПлюс; Постановление ЕСПЧ от 24.02.2005 по делу «Исаева (Isayeva) против России» (жалоба № 57950/00) // Бюллетень Европейского суда по правам человека. Российское издание. 2005. № 12. С. 42–89; Постановление ЕСПЧ от 02.12.2010 по делу «Абуева и другие (Abuyeva and Others) против Российской Федерации» (жалоба № 27065/05 // Российская хроника Европейского Суда. Специальный выпуск. 2012. № 2.
[38] п. 78 Постановления ЕСПЧ от 15.10.2015 по делу «Абакарова (Abakarova) против России» (жалоба № 16664/07) // СПС КонсультантПлюс.
[39] Там же, п. 80; См. также: п. 170 Постановления ЕСПЧ от 24.02.2005 по делу «Исаева (Isayeva) против России» (жалоба № 57950/00) // Бюллетень Европейского суда по правам человека. Российское издание. 2005. № 12. С. 42–89; п. 193 Постановления ЕСПЧ от 02.12.2010 по делу «Абуева и другие (Abuyeva and Others) против Российской Федерации» (жалоба № 27065/05 // Российская хроника Европейского Суда. Специальный выпуск. 2012. № 2.
[40] См.: п. 85 Постановления ЕСПЧ от 15.10.2015 по делу «Абакарова (Abakarova) против России» (жалоба № 16664/07) // СПС КонсультантПлюс
[41] Там же, п. 91.
[42] Там же, п. 88.
[43] Южанин Н. В. Меры защиты в состоянии крайней необходимости // Вестник института: преступление, наказание, исправление. 2015. № 4 (32). С. 20.
[44] абз. 2 ст. 1067 ГК РФ
[45] См.: Карманова Е. В. Крайняя необходимость в гражданском и уголовном праве РФ // Пермский конгресс ученых-юристов: тез. докл. междунар. науч.-практ. конф. (г. Пермь, Перм. ун-т, 22 октября 2010 г.). Пермь: Пермский государственный университет, 2010. С. 236.
[46] Подробнее см.: постановление Пленума Верховного Суда РФ от 26.01.2010 № 1 «О применении судами гражданского законодательства, регулирующего отношения по обязательствам вследствие причинения вреда жизни или здоровью гражданина» // Бюллетень Верховного Суда РФ. № 3. 2010.
[47] ч. 2 ст. 11 Федерального закона от 30.03.1995 № 38-ФЗ (ред. от 23.05.2016) «О предупреждении распространения в Российской Федерации заболевания, вызываемого вирусом иммунодефицита человека (ВИЧ-инфекции)» // Собрание законодательства РФ. 03.04.1995. № 14. Ст. 1212.
[48] См.: определение Конституционного Суда РФ от 04.06.2013 № 902-О «По жалобе гражданина Республики Молдова Х. на нарушение его конституционных прав положениями частей третьей, четвертой и седьмой статьи 25.10 Федерального закона «О порядке выезда из Российской Федерации и въезда в Российскую Федерацию» // СПС КонсультантПлюс
[49] Там же.